Меню
16+

«Маяк Севера» – общественно-политическая газета Туруханского района Красноярского края

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 21 от 03.04.2020 г.

ФРОНТОВЫЕ ДОРОГИ ПЕТРА ПОНОМАРЕВА

Фронтовые дороги. Куда они приведут и сколько их отмерено солдату — неизвестно. Не знал об этом в далеком срок первом гвардии сержант, командир артиллерийского отделения, наш земляк Петр Георгиевич ПОНОМАРЕВ. А дороги эти оказались уж очень трудными и долгими. Посудите сами. Призван он был 27 июля 1941 года, демобилизован 20-го марта 1946 года. Боевое крещение принял под Ленинградом, освобождал от фашизма Восточную Пруссию, а завершил свой боевой путь в Порт-Артуре после разгрома милитаристской Японии.

- Как это все началось, куда уходят истоки этого, можно сказать, марафонского солдатского пути? С этого вопроса началась беседа с Петром Георгиевичем.

- В сорок первом, где-то через месяц после нападения, фашистов, — начинает он, — я и мои товарищи Филипп САЛТЫКОВ, Иван ПОНОМАРЕВ, Андрей БЕРСЕНЕВ были призваны на фронт. Был июль, нас разместили на пароходе «Мария Ульянова» и повезли в Красноярск. По пути пароход делал остановки практически во всех населенных пунктах района для того, чтобы собрать таких, как я. Всем нам предстояло с лета сорок первого сдерживать напор немцев. В Красноярске мы не задержались. Время было тяжелое, фронту нужны были солдаты. По приезду в город нас передали в руки «покупателей», то есть представителям родов войск. Они из мобилизованных формировали команды. Меня определили в артиллеристы. Попал в эту команду не случайно. Я имел воинскую специальность старший артиллерийский мастер. Квалификацию получил во время прохождения службы в период 1938 по 1940 годы. Службу довелось нести в Хабаровске. В конце сорокового демобилизовался. Получается, что прошло, полгода и опять пришлось одеть военную форму.

После того как команда была набрана, нас повезли на Ленинградский фронт. Наш отдельный противотанковый батальон девятой истребительной бригады расположился вблизи Ладожского озера. Здесь я в августе сорок первого года и принял боевое крещение. Жуткое это было время, вспоминать страшно. Постоянные танковые атаки, налеты авиации. Много тогда наших поубивало. Эти картины смерти часто приходят на память. Немцы бомбили наши позиции и ночью. С наступлением рассвета посмотришь на озеро, а в воде, близь берега, плавает множество трупов. И так почти каждый день. Здесь под Ленинградом потерял я и всех своих земляков, моих боевых товарищей – Филиппа САЛТЫКОВА, Андрея БЕРСЕНЕВА, Ивана ПОНОМАРЕВА. Все они погибли на моих глазах. Мне после их гибели пришлось, и отправлять похоронки.

В этом месте нашего разговора голос моего собеседника дрогнул. Понятно, такое даже по истечении десятилетий вспоминается тяжело.

- А немного погодя после их гибели, — продолжил Петр Георгиевич после небольшой паузы, — мои родные похоронили меня. Случилось это летом сорок третьего года. Во время одной из немецких атак я был тяжело ранен и потерял сознание. При отступлении, товарищи мои не смогли меня унести. Транспортировать нужно было очень осторожно, в противном случае, по дороге я мог бы умереть. А в этой обстановке нести меня осторожно не представлялось возможным. Решено было спрятать под убитыми. Бойцы навалили их сверху, заметили место и отступили. В бессознательном положении мне пришлось пролежать под трупами почти двое суток. Затем, когда наши восстановили позиции, бойцы моего отделения (я в то время был командиром отделения) освободили меня от погибших, положили на носилки и отправили в тыл. Видимо, моего двухдневного отсутствия хватило для того, чтобы посчитать меня погибшим и отправить домой похоронку. И когда несколько месяцев спустя я, оправившись от ран, написал домой письмо, то по получении его, родные не поверили, что я жив. Стали через военкомат вести сверку. Поверили тогда, когда от военкома получили официальное сообщение о том, что я жив и нахожусь в госпитале. Но это было позже. А после того, как вынесли с поля боя, меня разместили в санитарном поезде, который повез нас в госпиталь. Вагоны, в которых везли, мы называли «телячьими». Так как они были грузовыми.

Мои носилки подвесили, и в таком висячем состоянии я находился до самого конечного пункта. Лето было жаркое. В вагоне духота, грязь, вши. Думал, что не доеду до госпиталя, умру по дороге. По приезду в госпиталь, положили, на простыни и стали стряхивать с нас грязь и вшей, после чего уже унесли по душ. Обмыли и в операционную. Я был ранен в стопу, ее размозжило осколком. Часть ноги хотели отнять, я не дал. Помню, что при этом сильном матерился, кричал, что я коммунист и мне нужно еще воевать. Закончилось все это тем, что хирург отнял мне два пальца и наложил гипс.

Четыре месяца после операции находился в госпитале, в Москве. Вот, так сказать ленинградский период в моей биографии.

Я интересуюсь дальнейшими событиями в его фронтовой судьбе, и он продолжает рассказывать.

- После госпиталя, мне предложили съездить домой, я отказался, посчитал, что мне коммунисту, не пристало в такое время отдыхать, попросился на время окончательного выздоровления в ремонтный батальон. Мне это было сподручно, ведь я имел специальность тракториста. В ремонтном батальоне прослужил полтора месяца, а затем снова фронт. Войну с фашистами закончил под Кенигсбергом. Как выяснилось позже, в нашей дивизии служил мой земляк – Павел Илларионович БУРЦЕВ, но встретиться с ним тогда не довелось. После 9-го Мая мы настроились на возращение домой, но судьба распорядилась по-иному. Я оказался на Дальнем Востоке. Но это уже, так сказать, «японский период».

Говорю ему, что нашим читателям будут интересны, воспоминая о его участии в войне с Японией. И разговор продолжается дальше.

- После освобождения Кенигсберга, нас, коммунистов, собрали и сообщили, что истребительную бригаду, в составе которой был и наш батальон, перебрасывают на Дальний Восток для участия в войне против Японии. Боевые действия батальону пришлось вести в составе Забайкальского фронта. Подразделениям этого фронта довелось форсировать Хинган. Переход через Хинганский хребет – уникальный по своей задумки и исполнению марш-бросок. Маршал ВАСИЛЕВСКИЙ и его помощники, теперь уже в войне с японцами, продемонстрировали свой полководческий талант. Однако переход нам дался очень тяжело. Местность, по которой двигались, гориста и пустынна. Жара 40 градусов в тени, постоянно на зубах песок, гимнастерка, соленная от пота. Воды не хватало. Подвозили нам её в резиновых цистернах на танкетках. Вперед смотришь, видишь, как небесный свод соприкасается с местностью. Песок белый, небо синее и пить хочется – сил нет. Напряжение жуткое, идешь-то не налегке. От такого изматывания, часто возникали миражи. Вроде озеро впереди, стараешься быстрее до него дойти, подходишь, на тебе песок.

На марше приняли первый бой. В этом бою и в дальнейших столкновениях мы были значительно сильнее японцев. Однако брать их в плен было поначалу не просто. Нарываемся на пулемет, обходим его с фланга. Пулеметчика обезоружим, казалось бы, пленили, а он раз и себя бритвой по горлу. Позже догадались, что к чему. Японские солдаты между пальцами вставляли бритвы и ими незаметно от нас резали себе горло. С японцами мы разделались быстро. Можно сказать, не столько воевали, сколько шли.

Замечаю, что вся война с Японией продолжалась 24 дня. И спрашиваю собеседника, почему он так поздно, лишь в октябре сорок шестого прибыл домой, в Туруханск.

- Конечным пунктом нашего наступления стал Порт-Артур. Нас оттуда вывезли не сразу, ждали транспорт, а время шло. Наконец судно было найдено, а было уже лето сорок шестого. На этом грузовом судне шли восемь суток. Сопровождали нас самолеты. Прибыли на Дальний Восток и там задержка. Нет вагонов. Опять ждем под открытым небом. Задержали нас и в Красноярске. Когда добрались до города, пошли в военкомат. Там нам объявляют о задержке на полмесяца. Все это время пришлось охранять, строящийся цементный завод. Когда и это срок вышел, встала проблема, на чем добираться домой, навигация заканчивалась. До Енисейска доехали на пароходе. Из Енисейска – на попутной самоходке. Ехать на ней пришлось не долго, произошла поломка. В ближайшей деревне, название ее не помню, попросили лодку и поплыли на ней. Мы, это я, Михаил КУСАМИН и ДАВЫДОВ (имя его не припомню). Итак, от деревни до деревни. А время было позднее, шуга по реке начиналась. Принимали нас хорошо. Женщины напоят, накормят и всегда спрашивали, не встречали ли на фронте их родственников. Они же и провожали нас. Многие плакали. Видимо, глядя на нас, вспоминали своих мужей. Добрались до Верхне-Имбатска, а там, на ремонте стоял рыбзаводской катер. Мы помогли его отремонтировать, на нем и пришлось добираться до Туруханска.

В день приезда в Верхне-Имбатсксельский Совет нам организовал баню, а затем вечером встречу. На ней произошел интересный случай. Товарищем моим, попутчикам, когда они находились на фронте, довелось получать посылки из Верхне-Имбатска с теплыми вещами – носками, шарфами, рукавицами. На встрече выяснилось, кто от кого и что получал.

На катере, как я уже сказал, мы благополучно добрались до Туруханска. Но на берег выйти оказалось непросто. Тунгуска уже встала, и катер встал на отстой на противоположном от села стороне реки. Лед был еще тонкий. Пришлось воспользоваться досками. Кладем их впереди, проходим по ним, опять перекладываем вперед и так до берега. Домой пришел ночью. Стучу в окно, кричу, чтоб дверь открыли, не пускают. Позже мачеха мне сказала, что приезда моего не ждала, а меня приняла за ссыльного. Их тогда в Туруханске было много. Вот таким образом состоялось мое возвращение домой. Уходило на фронт из семьи нас трое, — я и два моих брата – вернулся я один. Не дождался моего возвращения отец. Умер незадолго до моего возвращения.

Интересуюсь, приходилось ли на фронте, помимо артиллерийских, заниматься другими делами.

- Да, и неоднократно. Бывало, бросали орудие и шли в наступление вместе с пехотой. А однажды пришлось быть в разведке, случилось это на Ленинградском фронте. Включили меня в состав разведгруппы, задачу поставили нам – взять языка. Было нас восемь человек. Пять дней готовились к вылазке. Все это время наблюдали за позицией немцев, изучали местность. После всего этого выработали план. Предстояло пройти по оврагу, что начинался недалеко от нашей позиции, взойти на склон, разрезать проволоку и в ближайшем блиндаже захватить языка. В группе было три человека знавших немецкий язык. Случилось примерно все так, как задумывали. Прошли овраг, взошли на склон возвышенности, дошли до немецкой траншеи и остановились. Видим, немцы идут с котелками, обед несут. Три солдата, позади них офицер. Старший группы передает, что будем брать офицера. Мы пропускаем вперед солдат, набрасываемся на офицера, крутим ему руки за спину, затыкаем ему рот полотенцем и тащим к своим позициям. Поднялся шум, немцы открыли минометный огонь. Но поздно. Мы уже у своих позиций сваливаемся вместе с языком в свою траншею, а здесь нас уже ждут. На войне, как на войне, — продолжает Петр Георгиевич, — кому смерть, а кому, как говориться – петь.

Однажды ползем по – местности, чувствую по спине прошла пулеметная очередь. Позже, поднимаюсь, а шинель, словно ножом порезали вдоль спины. Причем, так порезало, что рубаху не задело. Ребята смеются, — в рубахе родился. А было и такое. При мне одному солдату пуля пробила обе щеки, а зубы не задела. Кричали в этот момент: «Ура!». А вообще на войне было страшно и тяжело, но ко всему привыкали. Смерть становится обычным явлением. Бывало, идешь в наступление, только успеваешь через трупы перешагивать. Нагнешься бандерольку заберешь, чтобы потом, если сам останешься в живых, известить родных убитого о его смерьте и дальше. Приходилось в снегу спать. Злились, когда будили и предупреждали, чтобы не замерзли. И что интересно, никакая болезнь не брала. Но как бы ни было трудно, я и мои товарищи по отделению, не сомневались в том, что победим, верили в победу с самого начала войны.

Такая судьба была уготована тем временем миллионам наших солдат. Она типична подвижничеством, безмерным терпением, неизбывной верой, мужеством.

И я убежден, в этом духовном пласте народного духа – главный исток выстраданной, безмерно дорогой, но такой трудной победы.

Интервью Владимира ЧАЛКИНА, июнь 1991 года

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

7