Меню
16+

«Маяк Севера» – общественно-политическая газета Туруханского района Красноярского края

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 37 от 19.07.2016 г.

Неисповедимы пути Господни

Литературная гостиная

9 июня 2016 года на 74 году жизни скончался замечательный человек, наш земляк – Алексей Федорович ТУКУРЕЕВ. Алексей Федорович родился в д.Татарское Туруханского района. После службы в Армии по комсомольской путевке уехал на строительство Вилюйской ГЭС в Якутии. Затем, многие годы, вплоть до выхода на пенсию, работал на золотых приисках.

Последние годы с семьей проживал  в г. Курске. Как подобает настоящему мужчине, все свободное время проводил на охоте и рыбалке.  Длительное общение с природой,  многочасовые переходы по тайге и тундре, ночевки у костра пробудили в нем высокие поэтические чувства, выразившиеся в стихах и прозе. Он издал два сборника стихов и рассказов, в которых со всей искренностью отразилась его любовь к природе, почтение к предкам.   

В память о нем публикуем его рассказ.

Долина многочисленных озер. От жилого места в приличном расстоянии. Заполярные дикие места.

За многие годы посетят ее редкий раз топографы в короткое лето. Где-то добавят на возвышенности шестиметровый репер-привод, нанесут его на свою карту-двухкилометровку.

На смену им иногда геологи-бродяги протопчут ее по своему маршруту. Издолбят контрольными шурфами долину в надежде найти свой золотой заколдованный фарт. Но не дается он им. На большой глубине обнаруживаются золотоносные знаки. Но добывать такое золото – себе дороже. Застолбят шурфы двухметровыми штагами. Пошумят на прощание вездеходом или вертолетом в холодную осень и отбудут под крыши теплых домов.

И снова эти строгие по своей бытности места беспокоят лишь звери да птицы, кочующие северные олени, песцы, лисицы, немногочисленные полярные волки да росомахи. Добавят по весне гомона и шума перелетные водоплавающие птицы. Места хватает всем.

Природный

зов – великое дело!

Успевают и нагуляться, и вывести потомство за летние деньки, какими бы  они не были, жизнь от всего требует продолжения. Тянуло меня в эти далекие места в любое время года. желание поохотиться, порыбачить в этих непуганых местах заставляло любым способом добираться до них – от  механического до пешего. Время, проведенное в них, было занимательным в любое время года.

Направление в долину было северо-восток. Десятки километров незаметного  подъема над уровнем моря Лаптевых. А последние километры спадали в долину неохватным, просторным, круговым цирком. Возможно когда-то космического, кометного последствия.

А может быть, отступил со временем  сам Ледовитый. Обнажил тундре свое дно, оставив ей отдельные водоемы –маленькие и большие. И бережет их тундра, считая уже своими.

Когда смотришь в бинокль, захватывающий и приближающий на многие километры эту раскинутую тундру с неповторимостью действенных мест, где за такой далью действительно никакой Макар телят не пас, ничуть не удивишься, если вдруг бинокль преподнесет тебе где-нибудь за пригорком мирно пасущегося мамонта. Так все к этому располагает затерянным миром.

Синеют озера – малые и большие – среди этой диковины, не тронутой временем местами с обрывистыми подмытыми берегами, переходящими в пологие холмы, сопки.

Выглядывают из них почерневшие корни обломанных, закаменевших за прошедшее время, отмерших деревьев. Кости животных большого размера, бог знает кому принадлежащих. Потресканные, обмытые дождевой водой, обгрызенные зверьем, зубы мамонтов, истертые и не очень. Редкие их бивни, иногда уходящие в вечную мерзлоту.

Покрутишься вокруг них со всех сторон с их неподъемной тяжестью. Взять бы их на память, да не под силу нести.

Дальше по неоглядной долине. Местами по склонам ютятся куртинками  на два-три километра кудряшки полярных с каменистой древесиной лиственниц, не всякий топор возьмет их.

И когда в вечернюю пору закатывается солнце, все в долине с какой-то тревогой оцепенело в прощании  со светом. А вдруг опять оно покинет их?

Озера на фоне растительности порыжевшей, пожелтевшей, резко выделяются своей ультрамариновой гладью. И пока закат сам любуется раскинутым под солнцем увиденным, озерная рыба плещется на поверхности, гоняется за комарами.

Как невидимый дождь из мелких камушков сыпется горстями в эту притихшую голубизну.

То молодь хариуса озерного, чира, гольца северного, цокура резвится, как детский сад на прогулке, радуясь не частому солнечному закату. Покажет свою изворотливость и взрослый чир. И его, няньку, увлекает их игра. От громкого его всплеска долго расходятся круги по воде, как от брошенного большого булыжника.

И замрет сердечко охотника, рыбака в такую минуту, всколыхнет радостью его душа. Невидимая в воде рыба, таким всплеском всегда представляется огромной.

Почти все озера, что в обжитой местности, имеют свои имена. Но здесь редко какие имеют свои названия. Так и лежат в своей недоступности безыменными. Кроме птичьих и звериных следов, ничего не показывает вокруг них присутствие человека: ни бумаги обрывков, ни  окурков, никакой обертки. Все находится в природной чистоте и не тронуто ногой человека.

Поражаешься и этим перелескам из невысоких лиственниц, как и чем они живут в этих облюбованных за далью местах, заваленных снегом с долгой полярной ночью. Откуда их сюда занесло на край земли?

Издалека и в близи в обычный пасмурный день без солнца всегда они мрачного до черноты цвета, как сгоревшие.

А ведь так оно и на самом деле. Жжет их мороз с упавшей до дна жидкостью термометра. Заледенеют все их соки в коченеющих стволах от сутками бушующей пурги.

А в полярный день, наглотавшись холодного света,  гоняются они, бедолаги, за появившемся солнцем-матерью по всему горизонту. И, в отличии от материковых подсолнухов, крутят не только голову, но и все замороженное тело. И когда присмотришься к их отдельным скромным по толщине стволам, сродни они, от низа до середины, свитому, крученному морскому канату. И невольно пожалеешь их и подумаешь: «Родная мамка растит. Да уж больно жестковатая». Выживет росток – его счастье, не выживет – угаснет его жизнь в самом зародыше.

Но все  равно, стоит этот вцепившийся в пятачок мерзлоты так называемый лес, неизвестно когда рожденный. Живет, несмотря на природные, жмущие его со всех сторон невзгоды.

Отдельные молодчики с годами умудряются пониматься все выше по склону, увлекая за собой других. Цепляясь своими железными корнями за вечную мерзлоту. А она, снизу жалея их, отдает что-то последнее из своего  деревянного мертвого тела.

Ростом эти деревья уже не высовываются по склону. Только снизу  приземистые. И чем забираются выше, тем все ниже и ниже. Морозы, ветра наверху не любят препятствий. И давят их своей мощью. И когда идешь между ними – напоминают они в стремлении своем тех же людей, идущих с поклажей. От начала пути – в полный рост. Затем, по мере долгого подъема, сгибающих за утомившую дорогу вверх по склону. И вот до равнины остается совсем немного. А сил то у них уже нет. А идти-то надо. Также эти деревья карабкаются в надежде, что там, на ровном месте, за возвышенностью, им будет жить легче. Но ничего хорошего там их не ждет.

Но забравшись, стоят они уже в полный рост. Пусть и не высокий – два-три метра. Но вросшие корнями в свое место застолбленное. И, глядя,  на этот ощетинившийся на теле тундры загривок, никто не захочет сдвинуть его с места. Своей трудной жизнью, в стремлении к ней, они заслужили безмерное уважение.

Уже гнездятся в них кукши. Убегают, прячутся от опасности песцы, лисицы. Живут в корнях-норках горностаи. Проходящие олени, лоси почешутся, а в них оставят свои надоевшие рога.

Это из этих мест к царскому двору привозили редкого вида кречетов для ловчей охоты. Одно гнездованье находилось в округе до полутора тысячи километров. И смерть ожидала сокольничего, если он по недогляду или своей оплошности лишил охотничьей утехи царя.

На озерной глади собрались к отлету большие колонии уток-морянок.

 Между ними видны отдельно гаги- гребенушки. И по мере приближения к ним они, сбиваясь в одну огромную стаю, отплывают все дальше и дальше, к середине водоема. Только отдельные беспечные, разжиревшие, отдыхая на травянистом топком берегу, с запозданием замечают ползущего к ним охотника.

Но что в этот момент делается со всей стаей? Она как будто ждала этого момента – кто бы ее спугнул! С многочисленными криками срываются они все на крыло с поверхности воды. И начинают с бешеной скоростью кружиться над тобой и по кромке всего водоема. Сбивая налетевших выстрелами, ты только добавляешь им гвалта и шума. Стая уже разбилась на многие стремительные десятки, которые продолжают свой круговой облет уже в разных направлениях, с облетом близлежащих озерков, и все это с непрекращающимися криками.

Попадают среди них шилохвости с заматеревшими молодыми, не выдерживающими своего веса, клювами. Горбоносые черные турпаны, падающие от выстрела трехкилограммовыми булыжниками с высоты. Незабываемые минуты частой стрельбы, которая наконец затихает со скрывшимися утиными тенями-веревками.

идешь, собираешь всех упавших. Рюкзак твой потяжелел. Зато облегчился патронташ. За охотой  день уже перевалил полуденную грань. Пора возвращаться к намеченной ночевке.

И ты, уже уставший от обратной дороги, доходишь до своей приметной, стоящей в стороне ото всех, лиственницы с сухим подножьем.

Что-нибудь скажешь ей хорошего при встрече. Привалишься спиной полусидя к ее стволу, положив надоевший потяжелевший рюкзак и ружье к ее корням, удовлетворенный, что опять через годы сидишь под ней. Когда-то, в прошлом, проходили здесь не раз минуты отдыха.

В какую даль опять  привело тебя сюда к ней человеческое желание! На край земли! Отдыхая, забудешься на некоторое время. И твое тепло передастся этому, по своему  живому, организму.

И оно, благодарное, навевает тебе спокойные мысли о житье твоем, что все в этом мире взаимосвязано, добром живущее.

От тех времен осталась памятью деревянная рукоятка на сточившемся охотничьем ноже, сделанная из редкого лиственничного нароста-капа.

Иногда возьмешь его в руки, и целый мир с прожитыми годами невидимым калейдоскопом закрутится перед тобой. Вновь возникнут на мгновения те места, приключения дорожные. Ночные разговоры обо всем, где-нибудь в отдаленной палатке, вобравшей дни многочисленных охот и рыбалок. Лица знакомых, друзей, с кем проводил ночевки у озерного костра-малютки за неимением дров, ночную холодную дрожь по телу от вечной мерзлоты. И многое, многое другое.

И уведут тебя мысли, казалось бы, надолго, в другое, интересное, захватывающее своей остротой время, глядя на  этот, отполированный твоими руками маленький благородный кусочек темно-желтого дерева с  прожилками трудных годовых колец, вобравших в себя столько переживаний, времени, забот, работ и страстей.

Эх, время, время! Когда же будешь подвластно человеку?

(Тукуреев А.Ф.  «И пускай я не был в морях дальних».

Стихотворения. Курск, 2015-100с.)

Фото Сергея ЛЕДНИКОВА, Евгения ВИЛИЧИНСКОГО, Владимира БОБРОВСКОГО.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

69